Юбилейные конференции

Сразу после юбилея полтора года назад я задумал написать обобщающий отчет обо всех конференциях, в которых я тогда принимал участие. Потом решил присоединить и соображения о конференциях, которые вообще попали в поле моего внимания.
Но текст остался недописанным: сначала он просто трудно мне давался (это видно по стилю), а затем включились жизненные обстоятельства, помешавшие довершить начатое.
Текст остался сырым и теперь уже неактуален для периодических изданий даже после стилистической переработки, в которой он, безусловно, нуждается. Но для сообщества тютчеведов, думаю, он еще может представлять некоторый интерес.



Если юбилей писателя – это формальный повод подводить итоги в науке о нем, то после юбилея (в особенности, когда дело касается автора такого уровня, как Тютчев) неизбежно наступает необходимость подводить «итоги итогам». Известный биограф поэта Г.В. Чагин насчитал 8 проведенных в 2003 году конференций на специализированно «тютчевскую» тематику. На деле их количество не ограничивается этой цифрой. Брянск, Чикаго, Орел, Донецк, Тарту, Тойла, Регенсбург, Нью-Дели, Новосибирск, Мышкин, Краков, Москва – вот далеко не полный перечень городов, в которых прошли (кое-где не по одному разу) посвященные творчеству Ф.И. Тютчева научные встречи. Один только этот внушительный список побуждает попытаться в меру сил сделать обозрение хотя бы части событий, которые вместе должны были стать завершением целого этапа в истории изучения творчества Тютчева.

Орел «И.С. Тургенев и Ф.И. Тютчев в контексте мировой культуры» (23 – 26 сентября); Брянск «Поэтическое наследие Ф.И. Тютчева: литературоведение, лингвистика, методика» (1 – 3 октября).

Материалы этих конференций уже опубликованы в сборниках, но тираж (150 для брянской книги, в орловском издании тираж не указан) не позволяет надеяться на общедоступность. И именно книг в первую очередь и будет касаться наш обзор.
Наверное, есть своя логика в том, что на орловской земле в паре Тютчев – Тургенев центр тяжести смещен в сторону второго. Из тридцати восьми авторов только девять посвятили свои исследования Тютчеву. В то же время среди них такие представительные фигуры, как А.Э. Полонский, А.Н. Гиривенко и очень заметный молодой брянский тютчевед И.Б. Непомнящий.
Аркадий Полонский (Мюнхен) в статье «О некоторых особенностях любовной лирики Тютчева» (эта же тема была заявлена им и на московской конференции, о которой речь пойдет ниже) находит связи между биографическими событиями в личной жизни Тютчева и событийным рядом его любовной лирики. Делает он это в своей узнаваемой манере: зачастую излишне прямолинейно и однозначно трактуя линию взаимоотношений «автор – биографический автор».
Е.Ю. Хорошко (Белгород) предлагает взгляд на ряд тютчевских шедевров через призму русской романсной лирики, и интересна здесь, пожалуй, в большей степени даже попытка такого подхода, чем следующие из этого подхода выводы, ничего нового к известному нам о Тютчеве не добавляющие: «Тютчевские романсы – это сжатые лирико-драматические исповеди о не сложившихся отношениях, несостоявшейся любви, хотя любовь, пусть несчастная, пусть неразделенная, в понимании поэта абсолютная ценность» (С.13).
Блок работ, посвященных творческому диалогу, открывает сообщение к.ф.н. И.Б. Непомнящего (Брянск) «О тютчевских реминисценциях в «малой» тургеневской прозе 1850-х гг.», где на примере повести «Фауст» показывается, что творчество Тютчева тесно переплетается в сознании Тургенева с личностью Гете. Таким образом, тютчевская поэзия становится посредником, призванным «через лирику «адаптировать» стихотворную драму Гете к русской национальной традиции» (С.15). Продолжают линию компаративных изысканий Б.С. Дыханова (Воронеж) «Жизнь и смерть Поэта в художественном восприятии М.Ю. Лермонтова и Ф.И. Тютчева», Е.В. Изусина (Орел) «Тютчевские мотивы в лирике М.А. Лохвицкой», И.С. Аюпов (Уфа) «Тютчевские реминисценции в рассказе М.А. Шолохова “Судьба человека”», К.А. Власов (Орел) «Бродский и Тютчев». О последней линии сопоставлений хочется сказать отдельно, ибо нельзя не отметить ее растущей популярности. Тютчев и Бродский оказывались в одном контексте в докладах исследователей и в Брянске (Е.А. Бурдина), и в Донецке (Л.Н. Парамонова). Наверное, это закономерный результат «моды на Бродского», вошедшей в соприкосновение с тютчевским «юбилейным пафосом». Статья К.А. Власова в этом ряду кажется нам наиболее конструктивной, т.к. в ней непредвзято рассматривается сложное отношение Бродского к предшественнику, включающее самые противоречивые чувства.
Проф. А.Н. Гиривенко (Москва) в своем исследовании показал зависимость вариативности переводов «Silentium!» на английский язык от множественности концептуального постижения этого стихотворения, а Хоакин Торкемада Санчес поделился опытом по переводу стихотворений Тютчева на испанский. Тему переводов Тютчева на другие языки, таким образом, следует признать одной из наиболее актуальных, т.к. она не раз проявит себя и на брянской конференции: Э. Ф. Нагуманова «Тютчев и татарская культура: переводы и преподавание» (здесь нельзя не выразить сожаление о том, что в публикации некоторые специфические буквы татарской графики были немилосердно заменены на отсутствующие в татарском символы «љ», «ђ», «њ», отчего текст перестал быть похожим на оригинал совершенно), Е.К. Неронская, Н.В. Родченко «Стихотворения Ф. Тютчева на белорусском языке», Н.А. Дьяконова «К вопросу о стратегии перевода поэтического текста (на примере переводов стихотворения Ф.И. Тютчева “Silentium!”)», Е.М. Николаенко «Грамматика поэтических текстов Ф. Тютчева в свете англоязычных переводов». Свое место отвоюет и в Москве – в докладах А.В. Покидова и Н.К. Жаковой.
Одним из идейных центров брянского сборника является представление «граду и миру» проекта «Поэтического словаря Ф.И. Тютчева», за осуществление которого взялась кафедра русского языка Брянского государственного университета под руководством д.ф.н., проф. А.Л. Голованевского. В необходимости подобного лексикографического труда уверяли в свое время и А. Белый, и Н. Гудзий, и А. Николаев, но как будто только сейчас долгожданный словарь стал приобретать реальные очертания. Теоретические аспекты этой проблемы раскрываются самим А.Л. Голованевским («“Поэтический словарь Ф.И. Тютчева” и его место в русской поэтической лексикографии»), а частные вопросы лингвистического исследования текстов затрагиваются Н.В. Атамановой, С.М. Беляковой, Л.К. Голованевской, Н.Н. Морозовой, В.Д. Неклюдова, Л.И. Ручко, Е.А. Чернявской.
Отдельный тематический блок составил «Концептуально-грамматический аспект изучения творчества Ф.И. Тютчева», завершающий лингвистическую часть сборника.
Исследование Ю.Б. Орлицкого «Силлабо-тонический метр в эпистолярии Ф.И. Тютчева» находится вполне в русле изысканий этого ученого по функционированию метра в прозаическом тексте. В работе конференции, однако, Ю.Б. Орлицкий участия не принимал, ограничившись публикацией. Так же поступил и проф. Б.П. Иванюк, представивший текст доклада «Стихотворения-метафоры Ф.И. Тютчева в контексте авторской концепции “Молчания”». Наиболее показательными примерами текстов, в которых «структура метафоры охватывает все произведение целиком» являются в творчестве Тютчева «Н.Ф. Щербине» и «Нет дня, чтобы душа не ныла…».
Профессора В.В. Леденева (Москва), А.А. Фаустов (Воронеж) и С.Я. Гехтляр (Брянск) берут творчество Тютчева в качестве точки отсчета при выстраивании литературной перспективы. Так у А.А. Фаустова тютчевский образ стрекозы предстает «в зеркале интертекста», и зеркалом становится практически вся русская поэзия послетютчевского времени…
Основой раздела «Ф.И. Тютчев: современность и перекличка эпох, переводы» стали опять-таки работы сопоставительного плана. В разных плоскостях и под разными углами Тютчев сравнивался с А.Ф. Вельтманом (Е.А. Балашова, г. Калуга), И.А. Ильиным (И.Л. Горынина, г. Омск), Ю.М. Лермонтовым (Е.С. Изотова, г. Новосибирск), Б.Ш. Окуджавой (И.Б. Ничипоров, г. Москва). Вопросы рецепции поэзии Тютчева обсуждаются в работах А.П. Василенко (Брянск) «Об одном тютчевском мотиве в поэзии Б.Пастернака» и И.Л. Старцевой (Брянск) «Функции тютчевских цитат и реминисценций в романах “Пушкинский дом” А.Битова, “Прощание из ниоткуда” В. Максимова и трилогии “Московская сага” В. Аксенова». Причем, в последней – особенно обстоятельно, в частности, здесь дается избранная библиография трудов, посвященных текстуальным перекличкам у Тютчева и других русских поэтов. Задачу увидеть место Тютчева в контексте барочных традиций поставил перед собой Б.В. Орехов (Уфа).
Наиболее интересной в разделе «Ф.И. Тютчев: проблемы поэтики» стала статья И.Б. Непомнящего «О возможном источнике стихотворения Ф.И. Тютчева “Безумие”», где вскрываются важные для понимания концептуальной основы произведения переклички с «Апокалипсисом». Сюда же вошли

Донецк «Творчество Ф.И. Тютчева: филологические и культурологические проблемы изучения» (31 октября – 2 ноября).

Основной темой обсуждения стало понимание Тютчевым хаоса. Этой проблемы так или иначе касалось большинство докладчиков на пленарном заседании (М.М. Гиршман, А.А. Кораблев, В.В. Федоров, Б.П. Иванюк, Э.М. Свенцицкая), и потом оживленная дискуссия разгорелась при подведении итогов конференции. Для аргументации привлекались различные трактовки хаоса (в древнегреческой философии, у немецких романтиков и т.д.), но единой, примеряющей всех позиции, достигнуть не удалось, ибо, как справедливо заметила в своем специально посвященном проблеме докладе «Хаос в поэзии Тютчева и русский символизм» Э.М. Свенцицкая (Донецк): «Хаос как таковой вряд ли можно представить, находясь внутри человеческой культуры. Хаос существует вне и помимо человека». Интересна, однако, сама попытка рационального постижения принципиально иррациональной категории, довольно ожидаемая, впрочем, от донецкой филологической школы, руководимой М.М. Гиршманом.
Доклад проф. М.М. Гиршмана (Донецк) «Стиль и поэтическое словообразование в лирике Тютчева» был посвящен различным аспектам организации тютчевского стиха, и среди них наиболее значительными представляются пограничное пространство (на лексическом уровне – в эпитетах-композитах) и необычайно семантически нагруженное у Тютчева финальное слово, которое совмещает мысли, находящиеся в безысходном разладе друг с другом.
Пограничное состояние как свойство «двойного бытия» было в центре внимания и доц. А.А. Кораблева (Донецк) в его докладе «Хаосмос Тютчева», а проф. И.А. Балашова (Ростов) представила процессуальную характеристику этой пограничности как проявления «творческой силы естества» в выступлении, озаглавленном «Метаморфоза в стихах Тютчева 1810-1820-х годов».
Значительно меньшее по сравнению с поэтикой внимание было уделено политической риторике Тютчева. И тем более интересно прозвучало выступление проф. К.Г. Исупова (Санкт-Петербург) «Поэтика поэта и риторика дипломата», в котором было высказано мнение, что политические статьи Ф.И. Тютчева по сути не прогноз, а «эстетический гороскоп».
Доц. А.В. Домащенко (Донецк) в докладе «Вопрос об истоке поэзии и лирика Тютчева», опираясь на термины «экфрасис» и «моническая поэзия», осуществил анализ «Душа моя – элизиум теней…», в ходе которого коснулся текстологической проблемы постановки знаков препинания в этом стихотворении.
Проф. В.В. Федоров (Донецк), сосредоточивший свое внимание на ситуации смерти в поэзии Тютчева, размышлял над онтологическим конфликтом Тютчева как биографического существа и Тютчева-поэта как существа принципиально иного типа. По мнению ученого, находясь в ситуации творчества, биографическое существо оказывается в ситуации смерти.
Проф. Б.П. Иванюк (Елец), дополняя труд коллектива авторов, создавшего сборник «Анализ одного стихотворения: «О чем ты воешь, ветр ночной?..» Ф.И. Тютчева», изложил свой опыт интерпретации этого стихотворения.
Проф. Ю.Б. Орлицкий (Москва), исходя из положения о том, что цитирование стихов в нехудожественных текстах придает последним определенную художественную функцию, представил некоторые количественные результаты исследований наиболее известных критических статей, посвященных поэзии Тютчева.
Доклады проф. С.В. Савари и доц. С.А. Стасюк (Донецк) раскрывали отражение образов тютчевской поэзии в музыке.
В секции «Философские и культурологические проблемы творчества Тютчева» шла речь о самых общих вопросах культурной роли Ф.И. Тютчева и культурных контекстов его поэтического творчества. Проф. Ч.А. Рууд (Канада) обратилась к мировоззрению Тютчева в его отношении к русской цензуре, канд. философ. наук Д.Е. Муза (Донецк) рассмотрел фигуру Тютчева в контексте «русской трагедии ХХ века». Киевский поэт А.В. Зарахович посчитал лучшей концептуальной иллюстрацией заявленной темы «“Silentium!” и абсентизм» свое отсутствие на заседании секции…
Секция «Творчество Тютчева: литературные связи и традиции», собравшая наибольшее число участников, отличалась широтой выявляемых параллелей, в то же время довольно четко подразделяемых на относящиеся к «общемировому» и «русскому» литературным контекстам с заметно бóльшим интересом к последнему. Докладу магистранта Б.В. Орехова (Уфа) «Образ славы в стихотворении «Цицерон» в свете античной параллели» тематически противостояли выступления аспирантов А.С. Кудрявцевой (Ростов), И.В. Горобец (Донецк), Д.И. Бережной (Харьков), О.Ю. Пыпенко (Донецк), проводивших сопоставления с творчеством Н. Гумилева, А. Пушкина, А. Белого, Н. Заболоцкого. Литературный диалог Бродского с Тютчевым в стихотворении «Фонтан» стал предметом анализа в докладе Л.Н. Парамоновой. Место Тютчева в триаде Пушкин – Лермонтов – Тютчев рассматривалось доц. Н.В. Кораблевой на фоне образной системы романа А. Битова «Пушкинский дом». Доклад соискателя О.Н. Кильченко «Фрагментарность как принцип композиции лирического стихотворения в творчестве Тютчева и Ахматовой» вызвал оживленную полемику вокруг самого жанра фрагмента, результатом которой можно считать вывод о том, что в тютчевской лирике фрагментарность находит композиционное воплощение в начале, но никак не в традиционно насыщенной смыслом концовке.
Пристальное внимание участников конференции к узкой сфере проблем, связанных в первую очередь с «философской» лирикой Тютчева, породило обращение к ограниченному кругу текстов (лидерство по индексу цитируемости, пожалуй, принадлежит «О чем ты воешь, ветр ночной…») и обернулось некоторым забвением, например, любовной лирики, которую затронул доклад О.Г. Икомасовой (Горловка) «Лирический герой любовной лирики Тютчева (на примере «денисьевского цикла» стихотворений)», прозвучавший на заседании секции «Поэтика Тютчева». Там же состоялось единственное выступление на украинском языке соискателя Л.В. Иванченко «Миф о ночи (И.-Б. Антоныч и Тютчев).
В целом атмосфера конференции производила благоприятное впечатление интереса к слушаемым докладам и уважения к самой поэзии Тютчева. Однажды лишь молодым исследователем была сделана трагикомическая оговорка: «Есть и в моем страдальческом застолье…»

Москва «Тютчев и современность» (4 – 6 декабря)

Этот, последний раздел, остался недописанным, хотя заметки с конференции у меня сохранились и кое-что по ним восстановить еще возможно. Думаю, что я все-таки это сделаю и выложу сюда летом.